[indent]Дезире устало потирает виски, перехватывая официантку в черном фартуке с подносом полным грязной посуды, скомканных салфеток и остатков еды. Несколько чашек опасно кренятся в сторону, тяготея к полу, и девушка шустро перехватывает их свободной рукой, спасая белоснежные брюки клиентки от неминуемой “смерти”. В обычное время Дезире бы смогла оценить жест [она всегда была падка на хороший сервис и внимание к деталям], но сейчас ее голова была забита кое-чем иным и пятно на дизайнерской одежде казалось меньшим из зол, а еще — хорошей попыткой к бегству. Впрочем, она — не отец чтобы исчезать без объяснений и хоть какой-то попытки наладить контакт.

[indent]— Мелоди, я передумала, принеси мне бокал шардоне.

[indent]Девушка энергично кивает, устремившись к бару дабы выполнить незамысловатую просьбу постоянной клиентки. Пересекая порог некогда любимого ресторана [теперь он всегда будет ассоциироваться со вкусом семейных разборок и не выполненных обязательств] Дезире решила ограничиться стаканом воды и салатом. Теперь же, поглядывая на часы и незамысловатое смс в телефоне, она решила что этот день и так не сулит ничего хорошего, так стоит ли ограничивать себя в маленьких радостях?  Отец часто хвастался что бегло говорит на двенадцати языках [правда, во многих случаях «бегло» подразумевало всего лишь «да» и «нет» плюс еще несколько запоминающихся выражений] и ни разу не упомянул, что одним из них является “инфантилизм”. В глубине души она не была удивлена [можно ли хоть что-то предъявить человеку, который десятилетия скрывал правду и таскал свою несовершеннолетнюю дочь по всем пятидесяти штатам, прикрываясь “жаждой приключений” и “необходимостью познать себя”], но все еще чувствовала некий осадок.

[indent]— Он опаздывает

[indent]Бокал возникает перед ней одновременно с кузиной и Дезире делает большой глоток прежде чем вступить в диалог и озвучить и без того очевидную вещь. Возможно Таши уже в курсе событий [все еще хочется верить что он придумал это сам и не сговаривался с родственничками], но ей придется хотя бы сделать вид что она не удивлена.

[indent]— Он не придет. — Дезире указывает на потухший экран телефона, все еще пытаясь понять в какой момент ее жизни отец решил что возвращение в компании новоиспеченной семьи — это хорошая идея. Тем более, если столкнуть их лбами. Более того, не присутствуя при этом лично.

[indent]Дезире всегда хотела чтобы отец вернулся, но теперь, получив в комплекте с родителем целый список проблем, стопку документов и целую картотеку конфиденциальной информации, она мысленно желала отцу провалиться сквозь землю. Не обязательно буквально, главное чтобы там было невыносимо. Например, если бы все его каналы по кабельному крутили исключительно Отчаянных домохозяек, по радио было запрещено все кроме диско-поло, а его обожаемая библиотека превратилась в подборку горячих любовных романов где главная проблема вышла ли Элеонора за сера Освальда или они все-таки расстались, потому что он думал, будто она думала, будто он думает, что он отец незаконорожденного ребенка бессовестной злодейки.

[indent]— Значит, ты — Дезире.

[indent]Кивнув, она делает еще один глоток прежде чем перевести взгляд на родственницу и столкнуться со своими проблемами лицом к лицу. Таши улыбается и Дезире машинально отвечает тем же. Эта встреча была плохой идеей с самого начала, но теперь, восседая напротив родни отца [а ведь всю ее жизнь он позиционировал себя сиротой] она как никогда понимает что ее будущее катится в пропасть.

[indent]— Приятно познакомиться. — кивнув, она делает еще один глоток, стараясь не замечать что Таши смотрит на нее с болезненным любопытством, как смотрят научно-популярную передачу о спаривании крокодилов.

[indent]Дезире взмахивает рукой, подзывая услужливую Мелоди и кивает в сторону Таши, давай той время сделать заказ. Попросив еще бокал вина, она вздыхает, откидываясь на мягкую спинку стула.

[indent]— Отец уже успел пересказать мне основную суть… — небольшая пауза тщательный подбор слов. ее задача если не завести друзей, то хотя бы не нажить себе врагов, — но я все еще пытаюсь понять зачем вам я…

[indent]Вероятно, Таши задается тем же вопросом, но совершенно точно обладает большим количеством информации.

[indent]— До недавних пор я даже не знала что у меня есть родня. — и что я не человек... Последние слова она так и не произносит в слух.

Чтобы процессировать ответ быстрее и своевременнее, требуется больше мощностей, которых за последние годы в его голове не наблюдались даже в самом чистом и спокойном состоянии. Убрав руку от лица, он изучает ее лицо секунду-вторую и кивает: да, конечно.

Про себя Маттиас отстраненно прикидывает, к какому моменту его кислая физиономия разойдется с ее нежеланием оставаться одной; не безнадежный сценарий: в его квартире достаточно места, чтобы пересекаться с ним по редкой необходимости, если ей нужно будет переждать, а само присутствие кого-то дышащего и нормально функционирующего в пределах досягаемости Киттериджа устраивает тоже. С еще большим усилием он пытается припомнить, не проебался ли там кто в комнатах, о ком он попросту забыл.

За последние пару месяцев порог дежурно переступают только Джеки и его мать с примерно одинаковой целью: уточнить, сегодня он в отходняке или покрывается плесенью уныния, потому сходится на выводе, что нет. Расцветающая в повседневности апатия закручивает воздух вокруг в опасный водоворот и отражается рано или поздно раздражением на лицах окружающих — Маттиас не огорчается по той причине, что его это бесит в не меньшей степени вместе с попытками транслировать перманентное «я в порядке».
Такими же безуспешными, как и поиски чего-то, что правда может выдернуть из бесконечного болота, состоящего из многочисленных благих намерений, пока чье-то терпение попросту не заканчивается — либо дверь хлопает навстречу новым объектом спасения, либо его заебывает до найди себе уже другое бесполезное хобби, пожалуйста.

Синиструм кажется неплохим способом взбодриться, предлагая новый антураж для привычного времяпровождения, но заканчивается по сценарию дешевого молодежного триллера — только вместо титров наступает следующий день с последствиями.

Федра уверенно ведет его за собой, и взгляд цепляется за движение ее волос и вплетенных в них украшений — оказываемый седативный эффект выглядит удачным компромиссом до момента, пока они не выйдут отсюда. В проходной точке на них не обращают никакого внимания, хотя от него не укрывается то, как она вертит головой и осматривается по сторонам.
То же самое происходит снаружи, только теперь Маттиас замечает, как ее ладонь тянется в его сторону, и подает руку навстречу сам, переплетая их пальцы. Металл от ее колец холодит кожу, и она, наконец, останавливается, отойдя от портала
(прости господи)
в Город на достаточное по ее мнению расстояние, только чтобы поднять на него голову.

К цепко оценивающему выражению ее глаз Маттиас почти привыкает.
Сравнивать понравившуюся
(он крутит эту мысль еще раз, чтобы убедиться в актуальности употребления настоящего времени)
(и в наличие явно большего интереса, чем было час назад, потому что наверно так работают совместные побеги от полиции, да?)
девушку с Эвелин кажется жутким, и он торопливо вызывает убер свободной рукой. В Нью-Йорке на порядки холоднее, чем в Синиструме, и падающие ленивые снежинки опускаются на ее нос, который она смешно морщит, не опуская головы, когда он делает короткий шаг ближе. Прежде чем неловкость вылезет на передний план, Маттиас смеется: ты как будто с опытом в таких ситуациях.
Темные ленты в ее волосах сползают ниже, когда она, не отводя взгляда, наклоняет голову, а на ее губах образуется загадочная ухмылка: кто знает, кто знает, все может быть.

Обогрев салона в такси делает свою работу, и озноб, наконец, отпускает мышцы — от риска задремать на заднем сидении в тихом звучании радио и автомобильной отдушке, мешающейся с остатками его парфюма, избавляет никуда не девшийся адреналин. Разгоняющиеся мысли рискуют достичь состояния броуновского движения, и Маттиас не придумывает способа заземлиться лучше, чем бросить взгляд на Федру.
Та выглядит совсем сосредоточенной и собранной, несмотря на то, что ее лицо едва видно из-за созерцания вида за окном: умение считывать настроение по позе и жестам не исчезает только потому что больше не у кого оценивать эмоциональный фон.
Настороженность усиливается по мере движения лифта вверх — и когда они, наконец, переступают порог квартиры.

Сработавшие датчики движения подсвечивают квартиру приглушенным светом.

Маттиас проходит вглубь, скидывая бумажник и телефон на полку, и прислушивается, чтобы убедиться наверняка в отсутствии случайно задержавшихся, прежде чем передернуть плечами от перепада температуры и обернуться к ней.
Застывшая невысокая фигура транслирует высокую степень озадаченности, но Киттеридж все равно сходится на том, что она была права.

Находиться тут в одиночку ему бы сейчас не хотелось.

— Моя комната там, — он кивает на дальний конец гостиной. — Остальные свободны, занимай любую.

Регулярный клининг в любом случае поддерживает все помещения, даже куда Маттиас последний раз заходил несколько недель назад, в базовой чистоте, краснеть вряд ли придется.

— Если что-то нужно...

Он замолкает, ощущая себя вдруг совсем странно.
Кажется, ему ни разу не приходилось располагать кого-то в своей квартире с позиции гостеприимного хозяина, а не «разберетесь без меня».
Тем более с целью дать понять, что волноваться здесь особо не о чем.
Наверно.