Грегори Ош родился в небольшой норвежской деревушке на севере страны, в семье кадрового военного. Его отец - Торстейн Ош был человеком железной воли и твердых убеждений, для него дисциплина стояла превыше всего, а любое отклонение от правил он воспринимал как угрозу порядку. Мать Грегори, Лина (в девичестве Вальтер), родом из Берлина, обладала мягким, но стойким характером, она умела сглаживать острые углы и старалась дарить детям тепло, которого порой не хватало в доме из‑за суровости Торстейна.
Грегори рос в большой семье, у него было трое братьев и две сестры. С ранних лет он выделялся среди остальных, в то время как остальные дети старались соответствовать ожиданиям отца, Грегори всё чаще шёл наперекор установленным порядкам. При этом в детстве он не проявлял никаких явных магических или звериных черт, его бунтарство выглядело как обычный подростковый протест, а не как отголосок скрытой силы. Его упрямство, вспыльчивость и нежелание подчиняться казались Торстейну просто недостатком воспитания, а не признаком особой природы.
Его бунтарский нрав проявлялся в мелочах, он опаздывал на утренние построения, спорил с отцом о смысле дисциплины, а вместо того чтобы заниматься военной подготовкой, пропадал в лесу, исследуя старые тропы и руины. Торстейн видел в этом не любопытство, а упрямство и неуважение. Напряжение между ними росло, и к подростковому возрасту любые попытки воспитания превращались в стычки.
В юности Грегори окончательно отдалился от семьи. Он связался с дурной компанией в соседнем городе, группой ребят, которые бросали вызов местным властям, устраивали мелкие беспорядки и не признавали никаких авторитетов. Для Грегори это стало способом выплеснуть накопившееся раздражение и доказать себе, что он может жить по своим правилам. Однако последствия не заставили себя ждать, несколько приводов в полицию окончательно подорвали доверие отца. Торстейн смотрел на сына уже не как на упрямого подростка, а как на человека, который сознательно разрушает свое будущее.
Осознав, что отношения с отцом зашли в тупик, в 15 лет Грегори принял решение уехать. Он отправился к родственникам матери в Берлин - город, который казался ему полной противоположностью холодной и строгой норвежской деревушки. В Берлине он впервые почувствовал, что может дышать свободнее, здесь не было постоянного сравнения с идеалом, не было жёстких рамок. Но вместе с тем он ощущал и пустоту, будто потерял связь с чем‑то важным, но ещё не понимал, с чем именно.
Переломный момент наступил, когда Грегори исполнилось 16 лет. Однажды в центре Берлина к нему подошел ничем не приметный мужчина и без предисловий заявили, что Грегори - фамильяр, часть магического мира, о существовании которого он даже не подозревал. Поначалу он принял это за розыгрыш или бред, но череда необъяснимых событий (то матери приснился странный сон о скитающемся в снегах эйги эйнхамр (люди способные “менять шкуру”, то самому Грегори снятся странные сны после разговора с родительницей), случившихся в последующие дни, заставила его поверить.
Грегори дали шанс разобраться в своей природе и направили его в Академию в пригороде Парижа, специальное учебное заведение для тех, кто связан с магическим миром. Грегори согласился, видя в этом возможность не просто начать заново, но и найти своё место.
Именно в Академии он встретил Риа Вагнер. Поначалу они казались полной противоположностью, Грегори с его импульсивностью и нежеланием следовать шаблонам и Риа с её любовью к порядку, формулам и точным расчётам. Их первая совместная работа на практическом занятии едва не закончилась катастрофой. Грегори, действуя на чистой интуиции, стабилизировал поток магии, а Риа быстро подобрала нужную формулу, чтобы окончательно нейтрализовать угрозу.
С этого момента между ними завязалось партнёрство, которое со временем переросло в глубокое взаимопонимание, а позже и в любовь. Их союз был построен на балансе, ведьма помогала Грегори укрощать импульсивность, направляя его бунтарскую энергию в конструктивное русло, а Грегори давал необходимый баланс для магии. Ведьминские чары Риа были мощными, но крайне нестабильными, без точки опоры они могли выйти из‑под контроля и нанести урон не только врагам, но и союзникам. Грегори, благодаря своей природе фамильяра, служил своеобразным «якорем», он мог поглощать избыточную энергию, сглаживать резкие всплески и удерживать магический поток в безопасных границах.
После окончания Академии перед Грегори встал выбор, остаться в тени, поддерживая частные магические дела, или пойти по пути достижения более масштабной цели. Он  выбрал второе и выбрал  службу в Инквизиции. На службе Грегори проявил себя как собранный и решительный оперативник, его бунтарское прошлое научило его видеть слабые места в любой системе, а дисциплина, привитая отцом, помогла действовать чётко и без лишних эмоций. Ведьма же привносила в работу холодную ясность, ее аналитический ум, языковые навыки и одержимость формулами и расчетами позволяли расшифровывать древние тексты, разбирать витиеватые ритуалы и находить скрытые угрозы задолго до того, как они становились очевидными для остальных.
Пробуждение его истинной силы началось именно с крепнущей связи с Риа. В какой‑то момент, когда напряжение в их совместной работе достигло предела, Грегори впервые ощутил, как внутри него будто рвутся невидимые оковы, тело пронзила странная волна жара, а сознание на мгновение словно раздвоилось, показав ему очертания иной формы. После этого он смог принимать облик медведя - не простого зверя, а существа, наделенного мистическими свойствами.
В звериной форме Грегори становился массивнее и мощнее обычного медведя: его мышцы наливались сверхъестественной силой, шкура будто уплотнялась, превращаясь в подобие природной брони, а когти обретали твердость закаленной стали. Его чувства обострялись до невероятной четкости, он мог услышать едва уловимый скрежет металла за десятки метров, уловить запах страха или свежей крови задолго до того, как противник успевал выдать себя движением. В критические моменты он мог на короткое время сливаться с окружающей темнотой и грубыми очертаниями ландшафта, не растворяясь в тенях, а становясь почти неотличимым от валуна или массивного ствола дерева, будто сама природа укрывала его своей тяжестью.
Со временем природные склонности его звериной ипостаси начали незаметно влиять и на человеческую сторону. Грегори стал тяготеть к местам, где пространство ощущалось надежным и защищенным, он всё чаще выбирал позиции у массивных стен, в углах помещений, рядом с тяжёлой мебелью - там, где можно было опереться и чувствовать опору. Он не стремился к открытости и ярким пространствам, простор без укрытий заставлял его внутренне напрягаться, а вот тесные, основательные уголки, где стены будто подпирали со всех сторон, давали ему ощущение безопасности и силы. Даже в городе он инстинктивно выбирал маршруты вдоль фасадов зданий, избегая широких площадей и залитых светом перекрёстков.
При этом его привычки и характер не изменились радикально, он остался тем же импульсивным, но преданным человеком, просто теперь в его бунтарстве появился ещё и звериный оттенок. Терпение давалось ему труднее, а инстинкты порой опережали разум - особенно если под угрозой оказывались близкие. В такие мгновения в нём просыпалась первобытная ярость, он не прятался и не искал обходных путей, а шёл напролом, словно сам его облик требовал, чтобы угроза была встречена лицом к лицу и сметена грубой мощью.
Они не раз спасали друг друга в полевых операциях, Грегори прикрывал ведьму там, где требовалась мгновенная реакция и грубая сила, а она выручала его там, где нужна была точность и знание. Их стиль работы стал узнаваемым, Риа готовила план и все необходимое для его осуществления, раскладывала всё по полочкам, просчитывала варианты, а Грегори находил способ воплотить этот план в жизнь даже там, где, казалось, не было ни одного шанса.
Когда сын умер, тишина ударила сильнее любого рыка. Для Грегори, чья сила всегда была в движении и реакции, эта тишина стала самой невыносимой пыткой. В первые дни он почти не говорил, слова казались пустыми, а любое напоминание о планах, расчётах и балансе - издевательством. Он уходил в лес, обращался в медведя и шёл сквозь чащу, ломая ветки, проверяя, может ли боль от царапин и холода заглушить ту, что внутри. Но она не глушилась, она только становилась тяжелее, наливаясь свинцовой тяжестью, которую даже медвежья форма не могла сбросить. Со временем ярость Грегори перестала быть слепой. Она не исчезла - она обрела цель. Он начал видеть Скверну не как абстрактную угрозу, а как нечто личное, как тень, которая забрала самое дорогое. Это изменило его работу в Инквизиции. Он стал охотником, который знает запах врага. Его «Восприятие Скверны» обострилось до болезненной чёткости, он замечал малейшие искажения, улавливал течения, которые другие пропускали, и шёл туда, где Скверна пряталась за красивыми фасадами и ложными обещаниями. Он не искал славы и не стремился к признанию - он хотел, чтобы ни у кого другого не было такой тишины в доме.
Когда Риа решила покинуть Инквизицию и уехать в Салем, чтобы попробовать начать жизнь с чистого листа, отдалиться от Скверны, которая со временем могла стать ее идеей фикс. Бар «Die Weinere», ее одержимость артефактами и жизнь, где магия переплетается с простыми человеческими историями, все это было хорошим способом для реабилитации. Грегори поддержал ее решение. Он остался в Инквизиции, но их связь не ослабла, он регулярно навещал жену, делился новостями, помогал в сложных случаях, когда требовался его стабилизирующий дар, и просто напоминал ей, что она не одна.
И даже тогда, когда их пути в организации разошлись, они оставались единым целым,но Грегори продолжал выплескивать свою ненависть известными только ему способами, а Риа - создавать островки понимания и поддержки для тех, кому это необходимо, и время от времени возвращаться к артефакторике и ритуалам. Их брак, не просто союз двух людей, а сплав двух подходов к магии и жизни: холодной точности и интуитивной силы, формул и инстинкта, дисциплины и свободы.