Арман родился в небольшом городке и с первых дней жизни знал лишь одну родную душу — мать, Маргарет. Ни отца, ни бабушек, ни дедушек у него не было. Своего отца он не знал, однако кандидатов на эту роль было предостаточно.

Частые отлучки матери могли привлечь внимание опеки, и чтобы сохранить мальчику хоть какую-то семью, старый пастор Томас взял его под крыло церковного приюта. Там Арман учился в школе с религиозным уклоном, пел в хоре, и жизнь, казалось, обрела подобие порядка. Но покой был недолгим. Маргарет, окрылённая пройденными бизнес-курсами, бросилась исполнять давнюю мечту — открыть своё кафе. Не рассчитав сил, она погрузилась в долги, которые лишь множились после краха затеи.

Помощи ждать было неоткуда. Томас помогал, чем мог: кровом, едой, поношенной одеждой. Отчаявшись, Маргарет стала пить и изредка торговать собой. Её гнев, замешанный на бессилии, всё чаще обрушивался на Армана. Учёба не клеилась, город отворачивался, и только старый пастор не оставлял их своей тихой, уставшей заботой. Именно он однажды рассказал о судьбе мальчика и его матери приезжему Артуру — человеку, заявившему о намерении основать в городе дом милосердия.

Вскоре после выпуска Армана из школы на пороге их обветшалого трейлера появился тот самый Артур. Он предложил Маргарет сделку: полное погашение долгов в обмен на сына. Мальчик ему приглянулся — смышлёный, тихий. Согласие было дано почти мгновенно. Маргарет, ослеплённая мыслью о долгожданной свободе и возможности наконец пожить для себя, легко поверила в его добрые намерения. Разве мог этот респектабельный, мягко говорящий мужчина сделать что-то дурное её мальчику? Артур красочно расписывал, как даст Арману работу, поможет адаптироваться в обществе — ведь тому так не хватало мужского влияния, твёрдой отцовской руки.

Так для Армана начался этап глубоко ложной стабильности. Он и не подозревал, что угодил не просто в секту, а в ад, тщательно сконструированный харизматичным лидером. Этот самопровозглашённый мессия запер его в месте, где боль была не наказанием, а языком, на котором здесь изъяснялись.

Его ангельская, хрупкая красота, так контрастировавшая с жестокостью мира, стала в этом замкнутом мире главным проклятием. Армана объявили сосудом нечистоты, демоном-искусителем, чей один лишь взгляд способен пробудить низменное. За это «преступление» его регулярно секли плетью. Но самые чудовищные унижения ждали его в так называемых «обрядах единения» — ночных оргиях, где юношу насильно заставляли участвовать, стирая границы личности под предлогом очищения.

Позже Арман поймёт: именно эта красота, смешанная с незащищённостью, и привлекла Артура с самого начала. В том самом трейлере мужчину охватило не просто любопытство, а жгучее, собственническое желание обладать, сломать, подчинить эту живую «икону порока» своей воле. Вся его философия помощи была лишь ширмой для одной цели — внушить юноше веру в то, что он есть воплощение греха, заслуживающее лишь страдания и полного подчинения «спасителю». Кульминацией этого внушения стало клеймо, выжженное калёным железом на его коже — вечный знак, что отныне он собственность новой веры.

Проживая этот ад по замкнутому кругу, Арман начал терять последние ориентиры. Боль, унижения и навязанная ему роль «воплощения порока» сделали своё дело: он и вправду начал верить в свою нечистоту, перестав различать собственные чувства. Всё внутри него перемешалось — страх, стыд, отчаяние и какая-то извращённая потребность в том единственном, кто был центром этого маленького мира.

Самым страшным открытием для него стала эта предательская привязанность. Артур, бывший источником всей его боли, стал и единственной константой. В те редкие периоды, когда лидер уезжал на недели или даже месяцы, оставляя секту на своих приспешников, Арман погружался в ещё более густой мрак неизвестности. А его возвращение... вызывало в душе юноши невыносимую, стыдную волну облегчения. «Он вернулся. Он меня не бросил. Я всё ещё нужен». Это чувство было горше побоев. Оно окончательно убеждало его в собственной порочности и полной принадлежности Артуру. В этом извращённом цикле наказания и мимолётного «признания» медленно стиралась личность того, кто когда-то был Арманом.

Но даже сквозь эту парализующую привязанность в нём тлела яростная, неистовая жажда свободы. Он мечтал о том дне, когда все эти служители извращённого культа сгинут в муках. И, словно сама судьба услышала его немой крик, это проклятие сбылось. Всё произошло в один день, пропитанный дымом и кровью.

В ту роковую пору в доме «милосердия» появился новый узник — ровесник Армана. Объединённые общим отчаянием, они нашли в себе силы для дерзкого плана. Арману удалось помочь товарищу бежать, но сам он замешкался на решающем шаге — то ли дрогнула воля, то ли подвела случайность. Оставшись в кромешном аду с украденной надеждой, он уже смирился с мыслью, что искра свободы погасла навсегда.

Однако сбежавший юноша не забыл своего спасителя. Спустя несколько недель он вернулся — но не один. За ним стоял его старший брат со всей мощью своей преступной группировки. То, что случилось дальше, больше походило на кровавую вакханалию мести, чем на освобождение. Стены, знавшие лишь шёпоты молитв и стоны, впервые огласились пальбой и криками. Многие из обитателей секты погибли в той бойне.

Но самым ярким, выжженным в память образом для Армана стало тело Артура. Окровавленное, бездыханное, лежащее у его ног. Шок от пережитого был так велик, что часть событий того дня стёрлась из его сознания, оставив после себя лишь обрывки и зияющую пустоту. Порой его мучают кошмары, в которых это он сам вонзает нож в грудь мучителя, чувствуя под пальцами тёплую, липкую кровь. Но так ли это было на самом деле? Или это всего лишь порождение его израненной психики, жаждущей справедливости, которой он так и не совершил?

Дом «милосердия» был предан огню и сгорел дотла. Следы подчистили настолько мастерски, что дело быстро превратилось в городскую легенду о «проклятом приюте», а затем и вовсе было закрыто за недостатком улик и нежеланием местных властей копать глубже.

Первое время после освобождения Арман жил у своего спасителя. Но призраки прошлого не отпускали. Спустя несколько месяцев, собрав остатки воли, он принял решение начать жизнь с чистого листа (в рамках благодарности новые соратники обеспечили деньгами  и помогли с документами, чтобы не было лишнего шума). Тогда, ближе к 20 годам, Арман покинул гостеприимный кров, а заодно и сам город, оставив всех в уверенности, что его тело тоже обратилось в пепел в том очищающем пламени. Для мира он стал ещё одним призраком, сгинувшим в легендарном пожаре. Для себя — человеком, который должен был заново родиться из пепла, даже не зная, кто он теперь есть.

Почти сразу после переезда в крупный город его настигло прошлое — или, быть может, будущее. К нему явился незнакомец со странным, почти невероятным предложением. Арман, наученный горьким опытом, не спешил доверять. Но чем дольше говорил гость, тем убедительнее звучали его слова, тем больше загадок из собственной жизни они объясняли. В конце концов, поддавшись смеси любопытства, отчаяния и смутной надежды найти своё место, Арман согласился. Так он переступил порог Академии — места, где, по слухам, обучались ведьмы и их фамильяры. Места, которое стало для него новой клеткой или новой жизнью, он пока не знал.