Родилась в Чехии (вернее, тогда еще Чехословакии), в достаточно заурядной семье.

Была шумным, неуправляемым, неудобным ребенком. Постоянно ломала и портила вещи, не специально, но в силу небрежности и обогнавших возраст роста и силы. Сколько себя помнит, и ровесники, и взрослые постоянно комментировали её высокий для своих лет рост – иногда с восторгом, но чаще с раздражением. Рано усвоила, что это повод для внимания, часто нежелательного.

В подростковом возрасте отдушиной стал спорт. Единственное место, где природные дарования оказались преимуществом, а не неудобством. Где можно было быть собой, а не подстраиваться под мир, и при этом слышать не вздохи и смешки, а одобрение. Наверное, это был первый период в жизни, когда у неё появилась какая-то форма принятия себя – хотя и очень условная, привязанная к занятию и месту.

Академия всё расставила по местам. Первый полет дал понять, в чем же всё это время было дело – существо, явно созданное для неба, никогда не будет на своем месте в клетке. Там, в небе, нет места искусственным человеческим рамкам, только инстинкт суперхищника, сила и свобода.

Надо ли говорить, что её звериная ипостась будто бы более реальная, чем человеческая?

Вскрылись и некоторые проблемы, доселе незаметные. Штепанька выросла из просто не очень общительного ребенка в  очень замкнутого подростка, и глупо было бы ожидать, что навыки общения с людьми появятся сами собой. Такой она и осталась до сих пор – погруженная в свои мысли, которые не дает себе труда кому-то объяснять.

Их коммуникация даже с Пшемыславом сводилась к самому необходимому минимуму. Кивок. Взгляд. Резкий, точный жест. Они научились выражать согласие, готовность, предупреждение без единого звука. Это создавало вокруг этих двоих ауру почти мистического взаимопонимания – не с полуслова даже, а вовсе без слов.

А затем было то роковое поручение. Конечно, тогда они не впервые потерпели неудачу – но как-то так вышло, что именно в этот раз последствия неудачи оказались более весомыми.

Для Пшемыслава – физическими, а для неё самой – душевными больше: Ошибка. Провал. Её провал. Не досмотрела. Не защитила.

Она даже не услышала, как подошли на помощь свои. Продолжала сидеть на корточках, сжатая в тугой, болезненный узел из вины и немого отчаяния. Когда её оттащили в сторону, чтобы оказать ему помощь, она не сопротивлялась. Просто продолжала смотреть, втянув голову в плечи.

А потом Штепанька впервые увидела его с девочкой. Холодного, расчётливого инквизитора, который учился быть отцом. Видела, как его жёсткие руки неуклюже заплетали косички, как голос, сорванный командами, становился тише, как в его единственном живом глазу появлялось выражение, которого она никогда не видела –нежности и беспомощной растерянности.

Это перетряхнуло все представления о нём, а значит, и о мире. Если вторая половина твоей души может измениться... то что-то может измениться и в тебе?

Так и вышло. Для них обоих Лолита стала живым доказательством, что после «после» всё-таки возможна жизнь. Не прежняя, конечно же, другая. Но в этой новой жизни можно не только сжав зубы волочь на плечах камень прошлой вины. Иногда нужно ставить его на землю, чтобы поправить волосы на голове у ребёнка. Ну и что, что не своего.

Проработка той неудачи не закончена до сих пор. Она просто сменила фазу. От острого чувства провала – к хронической, но знакомой тяжести.

Всё впереди.