Итан не помнил из своего детства почти ничего светлого. Его личным миром были серые бетонные коробки гетто и острый, въедливый запах дешевого табака. Родители для него были скорее тенями, чем живыми людьми: отец — вечно отсутствующий призрак, окончательно исчезнувший в наркотическом бреду, и мать, чье лицо стерлось из памяти за чередой случайных собутыльников. Пока другие дети играли в парках, Итан учился выживать на заброшенных стройках и в подворотнях. Драки стали его первым и единственным языком, а кулаки — способом заставить мир считаться с собой.

В школе он считался главной занозой, воплощением хаоса. Его жизнь состояла из стычек, прогулов и дерзких ответов учителям, но при этом он умудрялся удерживать оценки на уверенном «хорошо». Это злило педагогов больше всего: они не могли списать его со счетов как безнадежного хулигана. Итан схватывал всё на лету, тратя на учебники минимум времени. Ему не нравилось учиться, он просто хотел доказать лощеным взрослым, что он умнее, чем они думают.

В Академию его привезли почти силой. Итан воспринял приглашение Инквизиции как очередной арест и долго не мог привыкнуть к стенам кампуса. Он притащил свой скверный характер с собой, уверенный, что и здесь построит всех под себя, но Сайона стала его личным тупиком.

Их путь в Академии не был красивой сказкой, это была затяжная война. Итан, привыкший брать своё силой, натолкнулся на стену из акрила и полного безразличия к реальности. Йона потрепала ему нервы так, как не удавалось ни одному противнику в уличной драке. Она категорически отказывалась принадлежать только ему, ускользая в свои фантазии и считала его лишь навязчивым шумом. Ведомый инстинктом хищника, Итан включил режим агрессивного флирта. Он не умел ухаживать тонко: зажимал её в углах, обдавая жаром своего тела, шептал двусмысленные грубости и собственнически перехватывал за талию прямо на глазах у всех. Сайо реагировала в своём стиле — краснела до кончиков ушей, испуганно выкрикивала «дурак!» и пыталась ударить его первым, что подвернулось под руку. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем азартнее он её преследовал.

Ревность Итана была животной. Стоило какому-нибудь студенту подойти к Сайо слишком близко, как он, не говоря ни слова, оборачивался пантерой. Он просто заходил в комнату, ложился у её ног и сверлил бедолагу тяжелым золотистым взглядом, пока тот не убирался восвояси. Сайо в ответ лишь фыркала и называла его цепным псом, демонстративно уходя рисовать в лесную глушь, где он часами искал её по запаху.

Момент их окончательного «замыкания» Итан запомнил навсегда. Это случилось во время бурной ссоры в мастерской. Сайо, доведенная его напором до исступления, внезапно повалила его на пол. Итан откровенно смеялся, глядя на эту хрупкую девочку, которая нависла над ним с горящими глазами. Он не сопротивлялся, позволяя ей делать всё что угодно, пока она в порыве ярости не впилась зубами в его плечо. Боль была резкой, но Итан продолжал хохотать, чувствуя, как по коже стекает кровь. Этот укус был клеймом. Вскоре она сама пришла к нему с тату-машинкой и методично забила этот след черным пигментом, превращая рану в вечное свидетельство его подчинения.

После этого случая Итан загорелся идеей оставить след и на ней. Втайне от Сайоны он начал учиться рисовать — грубо и четко. Находил старых мастеров в трущобах, платил им деньги и практиковался на свиной коже, пока рука не перестала дрожать. Чтобы Сайо согласилась на татуировку, Итану пришлось пойти на сделку: он пообещал месяц не выбрасывать её мусорные коллекции камней и костей и помогать искать редкие оттенки ржавчины на свалках. В итоге он собственноручно набил ей зеркальный след укуса на плече.

История с их замужеством напоминала анекдот. Итан предлагал ей руку и сердце три года подряд, почти каждый день: пока она рисовала, пока они выслеживали Скверну, пока он силой обувал её в ботинки. Сайо отказывала с фантастическим упорством, приводя абсурдные причины: то влажность воздуха не та, то фамилия «Ван Хорн» звучит слишком симметрично и портит её внутренний ритм, или потому что не может выйти замуж, пока не найдет идеальный градиент гнилого яблока. Всё изменилось одной ночью в лофте, когда она сама растолкала его в три часа утра и буднично заявила, что они поженятся, потому что семейным парам дают больше грантов на краску. Итан долго смеялся в подушку, понимая, что в этом вся она.

Семейные будни стоили ему тысяч нервных клеток. Итан устроил жене настоящий бытовой террор, пытаясь навязать хоть какой-то порядок: силой впихивал её ноги в ботинки, ловил за шиворот на пороге, когда она пыталась уйти в туман без куртки, и заставлял вовремя есть. Кулинария стала его личным адом в тот день, когда Сайо чуть не съела тюбик краски, приняв его за паштет. С тех пор он научился варить супы-пюре, которые буквально вливал в неё, пока она творила. Это было его формой любви — грубой, навязчивой и абсолютно необходимой, потому что без него эта ведьма просто бы растворилась в собственных фантазиях. К её странностям Итан относится с глубоким, хотя и ворчливым принятием. Для него её привычка облизывать камни, ходить босиком и общаться с дохлыми насекомыми — это просто часть того хаоса, который он обязан охранять. Он может бесконечно злиться на её неуклюжесть, когда она сносит плечом косяки, или на её капризы во время болезни, когда она умирает от каждой занозы. Он считает её гением, хоть и абсолютно невыносимым, и готов до конца жизни быть тем, кто отмывает её от краски в душе и носит на руках, когда реальный мир становится для неё слишком плоским.

Но есть часть её искусства, с которой Итан так и не смирился, — картины, нарисованные её телом. Он физически не выносит мысли, что отпечатки её кожи будут висеть в чьей-то гостиной. Поэтому он превратил её сессии в полосу препятствий: врывается в мастерскую, мешает, донимает флиртом и буквально выманивает её из-за холста поцелуями, заявляя, что мир сегодня не заслужил этой работы. Если же картина закончена, Итан идет на крайние меры: через подставных лиц тайно скупает полотна и молча сжигает их.

Сейчас, спустя годы, Итан — один из самых эффективных чистильщиков Инквизиции. Он работает на Круг не из верности их идеалам, а потому что им нужны ресурсы и защита. Итан идет в самые гнилые углы города, туда, где Скверна пустила корни, и вырывает их с мясом. В бою они с Сайоной работают как единый механизм. Пока она помечает «сценарии» замедления или хрупкости, он разрывает плоть ослабленных монстров.