До милонги оставалось чуть меньше недели. Хорошо, что репетиция все же состоялась, хотя от волнения отнюдь не избавила — наоборот, лишь подогрела тревогу, закрутила в подготовительную суету. Впервые за долгое время выходные Эверли прошли на кампусе: дел набралось так много, что даже Хорхе, из-за которого все и началось, был благополучно ею продинамлен.

Вечером пятницы вплоть до глубокой ночи прошло заседание женсовета на тему создания подходящего образа. С тем, чтобы выглядеть сногшибательно, Эверли справлялась без труда, но с тем, чтобы мероприятие подыгрывало ее выбору, требовалось мнение со стороны.

Мнений оказалось много, но к чему-то общему они все-таки пришли. А вот в поиске последнего штриха Эверли могла довериться только интуиции. Она четко понимала, какой аромат ищет: женственный — потому что вдыхать его будет парень, и унисекс-нишу попросту не поймет. Люксовый — потому что с ее представлением о себе меньшее не положено. Сладкий, но не приторный, элегантный, но не тяжелый, струящийся и завораживающий, интимно шепчущий на точках пульса. Такой, чтобы ее кавалер принадлежал ей не только глазами, но и всем телом, на уровне, где говорит подсознание и управляет рептильный мозг.

Чтобы он весь вечер мечтал припасть к ее шее губами, а руками проникнуть под платье.

Почти вся суббота ушла на поиски. Положиться на влияние момента и искать что-то новое в магазинах она не решилась: мало того, что приличный бутик находился хорошо если в Бостоне, в десятках миль отсюда, в самый ответственный момент запах мог прозвучать на ней не так, как при затесте. Собственная коллекция, даже та ее часть, что Эверли притащила в Академию, вполне позволяла выбрать, хотя с каждым часом разочаровывала все глубже и отчаяннее. Комната превратилась в газовую камеру, и если здесь жили тараканы, то благополучно вытравились вместе с соседками. Тяжелый, насыщенный альдегидами и амброй дух пропитал кожу, одежду и даже пачку кофе, призванную спасти обоняние от этого бальзамического кошмара. Голова обморочно кружилась, спальня подверглась проветриванию множество раз, но в конечном итоге Эверли нашла её.

Ту самую.

Ни Том Форд, ни Нарцисо Родригес не смогли приблизиться к ее хотелкам так, как это сделала Коко Шанель. Нет, не номер пять, о котором подумал бы каждый дурак. Свой захватывающий побег с обаятельным испанцем (аргентинцем?..) на выходную милонгу Эверли увидела в Mademoiselle Eau de Parfum Intense. Не пошлый, не девчачий, не старомодный; чувственный, изящный, пленительный. Чудесные пачули и розовая искристость, сладость сицилийских апельсинов и легкая теплая пряность. Она была создана для этого вечера.

И, словно назло, почти закончилась.

Нет, серьезно, в родном флаконе осталось буквально пару пшиков: первый — убедить Эверли, что это оно, второй — посмеяться над ее отчаянием. Ни одна другая "мадемуазель" в ее коллекции не подходила так хорошо, как Intense. Хотя ее европейский принц вряд ли заметит разницу, для Эверли пропасть между желанным и доступным ощущалась катастрофично.

К решению проблемы она подошла основательно и оперативно. Собрала делегацию и поехала сразу в Бостон — в Вустере, очевидно, не стоило и пытаться искать что-то стоящее. У согласившегося сопровождать старшекурсника машины не было, и потому их перемещения ограничивались расписанием общественного транспорта. Это не мешало Эверли с солдатской решимостью сканировать прилавки, инквизиторской настойчивостью допытывать консультантов и, в конце концов, ничего не найти. Последняя надежда осталась на нишевый бутик в районе "маленькой Италии", каким-то чудом не закрывшийся на выходной, но среди представленного ассортимента не нашлось даже тестера. Можно было изловчиться и заказать доставку на сайте, однако ближайший завоз в пункт выдачи ожидался через неделю, которой у нее не было.

Вот тогда ее накрыло.

Свою истерику Эверли помнит плохо. Зато помнит душераздирающее ощущение, словно кто-то решил над ней посмеяться. Потуги подружек предложить альтернативы, одна неубедительнее другой. Все стадии принятия, от отрицания до попытки прислушаться к совету Виви.

Она отнеслась к наводке со скепсисом. Эверли не верила, что какой-то старшекурсник, каким бы даровитым он ни был, сможет не сымитировать, а повторить шедевр Коко Шаннель. В глубине души она глубоко сомневалась, что мальчики в целом способны так тонко и гениально чувствовать не запах, а парфюм — эмоцию и историю, которую он рассказывает. За редким исключением — настолько редким, что питать надежду казалось бессмысленным. Но вариантов осталось не так уж и много.

Так она познакомилась с академским "парфюмером". На тот момент Эверли знала о нем только имя и сплетни: что он держит в комнате ящерицу и когда-то убил одноклассника. К странному перечню добавилось наблюдение, что Джереми, ко всему прочему, красив в неком элегичном, немужественном смысле, обладает вкусом в одежде, но скепсис оно едва ли убавило. У Эверли имелся опустевший флакон с отпечатком запаха на распылителе, набросанная на листочке пирамида композиции, почти любые ресурсы, которые он мог бы попросить в обмен на услугу, но едва ли имелось терпение или время.

Ей нужны эти духи как можно скорее. Ей нужно, чтобы за ее шлейфом оборачивались вслед, сворачивая шеи. Эверли рассчитывала, что Джереми ее услышал.

В понедельник, после пар и вечернего марафета, она направляется к мужскому общежитию. Намеренно ничем не пшикается, чтобы точно почувствовать звучание на себе. Короткий променад по корпусу лишний раз доказывает, что ей не нужно ничем пахнуть, чтобы привлекать внимание, и все же. Все же. Она не успокоится, пока не доведет свой образ до конца, не водрузит на торт потерянную вишенку.

— Джереми, — постучавшись, зовет из коридора. Цокот каблуков предупреждал о ее визите сильно заранее. — Привет. Я войду?

Отредактировано Everly Preston (11-01-2026 23:22:14)

Скромное, опрятное убранство комнаты грамотно расставило акценты на самом важном, фокусируя внимание вокруг заставленного склянками стола. Рабочее пространство парфюмера подсознательно внушало ощущение алхимической тайны, созидательного откровения. Эверли завороженно шагнула навстречу, ослабив первоначальную настороженность и предвзятость в пользу этой почти киношной интриги.

Разумеется, она потянулась к флакону, и попытку себя остановить встретила недоумением.

— Что за вопрос! Конечно хотим, — нахмурилась так, будто ничего глупее не слышала. — Я для того и искала его все выходные. Или… — на лице просветлело вместе с догадкой. — Ты хочешь сказать, что можешь сделать это буквально?

В его улыбке читался ответ.

Только сейчас она заметила в руках Джереми пузырек. Уставилась на манипуляции с флаконом во все глаза, будто не проучилась в Академии полгода и никогда не видела, что происходит на уроках зельеварения. Беспричинное волнение поднялось в груди, разогнав пулс, хотя, в общем-то, ничего захватывающего прямо сейчас не происходило. Если не считать респиратор, подсознательно внушавший тревогу, будто Джереми замешивал не духи, а настоящий яд.

— Это его не испортит?.. — обеспокоенно спросила Эверли, словно не она вошла в эту комнату с заведомо предвзятыми ожиданиями. С любопытством и недоверием повертела в руках только что врученный флакон, взглянула сквозь перевязанное лентой стекло на свет, будто бы это могло ей о чем-то сказать.

— Да. Всего один вопросик: а как же послушать? Мне надо убедиться, что это оно, — в общем, это даже и вопросиком не было. Просто как данность, потому что как иначе-то? Просить блоттер не видела смысла, считая, что нужно проверить на коже — на ней же носить. Само собой, уходить пока рано: вдруг ей что-то не понравится.

Эверли сняла колпачок, поднеся распылитель к носу, придирчиво вдохнув отдушку. Ожидаемо, запах почти не чувствовался — так бывало с флаконами, которыми еще не пользовались. Только слабый, эфемерный намек на бергамот. Хотя, может, там вообще ничего нет и Эверли просто додумывает. Без примерки не узнает наверняка.

Пшикнув на запястье, она встряхнула кистью. Вслед за движением руки на нее дохнуло верхними нотами пирамиды — цитрусово, ярко: уже узнанным бергамотом и сицилийским апельсином. Не то что бы Эверли помнила их все наизусть, но для нее важно было поймать само ощущение, какое внушал ей оригинальный Intense. Старт звучал очень правдоподобно, однако выводы делать еще рано. На пару минут девушка застыла, смакуя нёбом только-только зазвучавшую ольфакторную мелодию.

Она зажмурилась, поднеся запястье к лицу, глубоко вдохнула еще раз, силясь расслышать средние ноты и хотя бы намек на базу до того, как они раскроются в полную глубину. Роза и жасмин на ее руке звучали особенно изыскано, волшебно, оттеняясь древесностью пачули и амбровой теплотой.

— Похоже, — признала Эверли, заново представляя, как роскошно подойдет этот аромат к запланированному вечеру. Картинка в голове предстала особенно четко, внушая одновременно облегчение и… какое-то новое чувство, шокирующее своей внезапной интенсивностью. Словно бы в композиции прозвучал неизвестный аккорд — не цветочный, не землистый, не пряный. Вообще никакой на запах, и все же щекотнувший рецепторы, скакнувший на пульсе и мурашками пробежавший куда-то вниз по коже.

— О, — только и выдохнула изумленно, подняв взволнованный взгляд на Джереми.