«Простая девушка едет в Токио, встречает музыканта j-rock группы – и у них рождается прекрасный ребёнок с необычной внешностью». Сказочная мечта, искрившая в головах и на страницах блогов тысяч фанаток азиатской культуры. Наивный бред, не так ли? Но тем не менее, именно из своих долгожданных каникул – или, скорее, фанатского паломничества в столицу 2-D грёз и вижуал-кей – юная Мэдисон Мэлоун  привезла домой неожиданный «сувенир»: зародившуюся в утробе новую жизнь. Когда стало ясно, что дело вовсе не в еде из школьной столовой, предпринимать что-либо было уже поздно.
Келла родился в Чикаго, штат Иллинойс, в семье с ирландскими корнями и скептическим отношением к «мультикам и накрашенным мальчикам». Своим именем он обязан бабушке и дедушке, которые не позволили записать в свидетельство о рождении ничего вроде Хайд или Ичиго, настояв на компромиссном «Келла». Для прадеда это было данью традициям, для матери – фэнтезийной изюминкой, а для самого парня вылилось в вечное проклятие, которое никто не может правильно прочесть.
Они с Мэдисон росли и взрослели рядом, разве что с разницей в 17 лет. Но за ними обоими следили куда более авторитетные старшие. Возможно, поэтому Келла привык обращаться к матери по имени и сейчас относится к ней покровительственно – как к непутёвой, но доброй старшей сестре.
Детство его прошло под пристальным вниманием объектива маминого смартфона, писк уведомлений в её соцсетях и азиатский поп-рок. Он видел себя в зеркале и папу на фото среди мерча – и считал это нормой. Ведь он был её «особенным» ребёнком, воплощением её мечты. А по факту – стильным живым аксессуаром.
Едва переступив школьный порог, Мэл автоматически угодил в ловушку шаблона о «сверхумных азиатах». Он так и не понял, кто это придумал, но и сверстники, и учителя ожидали от него высоких баллов. И он старался держать марку.
Его никогда открыто не прессовали, но в школе всегда находилась пара придурков, которые задирали и доставали едкими вопросами: «А где твой папа?», «А откуда ты на самом деле?», «Твоя мама понимает, что ты говоришь?». С возрастом нападки становились жёстче. И драться в ответ было до странного в кайф, но последствия того не стоили. Разбитые костяшки не окупали домашних арестов и разочарования в глазах деда. И Келла сменил стратегию. Теперь в ответ он просто улыбался – ехидно, с вызывающим прищуром, который бесил обидчиков сильнее любого удара. А затем срывался с места.
Но от «сказок» и камеры Мэдисон убежать было не так просто. Начались громкие скандалы и ночевки у друзей. В лицо молодой женщине летели обвинения: она всегда была дурой, крепко облажалась, залетев от первого встречного, а теперь строит из себя образцовую мать. Мир рушился, и Келла не мог удержать его обломки. Да и не хотел. Зато мог попробовать научиться контролировать хотя бы себя в этом хаосе.
Именно тогда в его жизни появился паркур. Этот спорт был совсем другим, не то, что школьная лёгкая атлетика, спринты и прыжки в яму с песком. Он уводил высоко и далеко, куда не добраться на каблуках, чтобы записать модный рилс. Просто протяни руку и возьми – вот она, твоя свобода. От камеры, от стереотипов, от лжи и недосказанности.
После окончания школы Мэлоун всерьёз планировал или поступить на актёрское мастерство, или пойти в спортивную секцию, чтобы в итоге стать каскадёром. И когда на пороге их дома в Чикаго появились незнакомцы с приглашением в некую Академию, парень отказался. С самой вежливой из своих улыбок, на которую только был способен. Магические умения? Борьба со злой тёмной Скверной? Это больше походило на пресный розыгрыш от маминых подруг. До тех пор, пока соискатели не предъявили убедительные доказательства своих слов.
«Ты волшебник, Келла!».
Подобную фразу, конечно, хотелось бы услышать при других обстоятельствах и из чужих уст, а не иронично повторять её самому себе, но, как говорится, что имеем – то имеем.
Факт существования второй половины его души одновременно и пугал до чёртиков, и обжигал азартом. Но, может, оно и к лучшему, что Мэл своего фамильяра не встретил прямо на пороге этой новой неизвестной жизни. Тут хоть бы всю магическую изнанку в голове сначала утрясти. С другой стороны, перспектива умереть в один день по вине незнакомца вообще не внушала оптимизма. Но до своих лет он дожил, и вот шёл уже второй год в Академии – а значит, и у того, второго, дела пока идут неплохо.